Из жизни
До моего 19-летия оставался месяц и два дня. День 23 апреля 1973 года стал моим вторым днем рождения.
Первый реактивный пассажирский авиалайнер гражданской авиации СССР ТУ-104
Экипаж ТУ-104, № 42505
…Одним из пассажиров лайнера ТУ-104, рейс 2420, бортовой номер 42505, был и я, Владимир Арутинов, в то время - студент 2-го курса Харьковского авиационного института…
Сегодня вряд ли кого удивишь сообщениями об очередном взрыве, захвате заложников, угоне самолета за границу. А в начале семидесятых годов подобные сообщения в стране развитого социализма были сенсационными и передавались из уст в уста.
Арутинов Владимир, 19 лет
Случай, происшедший 23 апреля 1973 года на воздушной линии Ленинград – Москва, никогда не предавался широкой огласке. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1973 года о награждении государственными наградами членов экипажа пассажирского самолета ТУ-104 Северо - Западного Управления Гражданской авиации, проявивших мужество и отвагу при исполнении служебного долга, был закрытым.
В тот день, 23 апреля 1973 года экипаж самолета Ту-104 с бортовым номером 42505 с 51 пассажиром на борту, среди которых находился и один ребенок, совершал обычный рейс по маршруту Ленинград – Москва. Рейс № 2420 начался точно по расписанию. Продолжительность полета составляет чуть больше часа. Самолет уже набрал высоту девять тысяч метров, когда в кабине экипажа загорелась красная лампочка экстренного вызова – сигнал от бортпроводниц. Командир экипажа обратился к бортмеханику Грязнову: «Веня, посмотрите, что там у них…». Викентий Григорьевич вышел из кабины и вскоре вернулся с конвертом. В нем находились четыре рукописные странички тетрадного формата. Текст письма гласил:
«Для чтения 5 минут! Командиру и экипажу самолета. Уважаемые летчики! Прошу Вас направить самолет в Швецию, аэродром Стокгольм. Правильное понимание моей просьбы сохранит Вашу жизнь и мою, а за это будут отвечать те, кто своими злодеяниями вынудил меня пойти на этот поступок. После благополучной посадки, я возможно возвращусь на Родину, но только после личной беседы с представителями высшей власти СССР. В руках у меня вы видите оружие. Этот снаряд содержит в себе 2 кг 100 гр.взрывчатки, применяемой в шахтах, что значит этот заряд в действии, разъяснять вам не надо. Поэтому не обходите мою просьбу провокацией. Помните, что любой риск будет кончаться крушением самолета. В этом твердо убедите себя сами, ибо у меня все изучено, рассчитано и учтено. Снаряд устроен так, что при любом положении и провокации будет взорван без предупреждения…».
Почерк был неровным, неразборчивым. Поэтому длинное послание командир экипажа только рассматривал. В нем шло угрожающее описание действия взрывного устройства, излагалось требование бандита впустить его в кабину. Бросалась в глаза фраза:
«Я много лет испытываю на своей шкуре когти кровожадных сверхзверей и в противном случае смерть для меня не печаль, а убежище от хищных, алчущих моей жизни зверей».
В здравом уме такого не напишешь.
Разумеется, экипаж не мог ни лететь в Стокгольм, ни пустить бандита в кабину. Но и оставлять вне контроля его не следовало. В результате взрыва могли погибнуть все пассажиры. Поэтому бортмеханик Грязнов вновь вышел к нему из кабины, а дверь была закрыта на защелку. Как выяснилось позже, преступник был родом не из Ленинграда. Было ему лет сорок пять. Он прожил какую-то странную, уродливую и перевернутую жизнь. В годы Великой Отечественной не воевал, а служил в районе Ленинакана. Затем жил на Украине. За что ни брался, ничего у него не получалось, и ему даже перестали предлагать работу. Потом был осужден: трижды ударил топором по голове свою сожительницу. Освободившись из заключения, опять не нашел для себя места в обществе. Заболел сифилисом, а затем был поставлен на учет в психоневрологический диспансер с редким диагнозом «сифилисофобия». Он озлоблялся все больше. Начал бомбардировать все органы страны десятками писем. Металлургам давал советы о металле, руководителям сельского хозяйства – о зерне. Даже Брежневу писал, предлагая свои способы решения государственных проблем. Но все это было настолько глупо, что никакой реакции не вызывало. Тогда он смастерил взрывное устройство, приехал в Ленинград и купил билет на московский рейс. Терять ему было нечего…
Инструкций по действиям в подобных ситуациях тогда еще не существовало. А минуты, отведенные экипажу бандитом, истекали. Оценив обстановку, командир корабля принял решение возвращаться обратно, на свой аэродром. Связавшись по радио с землей, доложил о сложившейся в воздухе ситуации, запросил разрешение на посадку в Пулково. А за дверью пилотской кабины завершались переговоры с бандитом. Тот угрожал бортмеханику. Но Грязнов продолжал его увещевать и незаметно теснил к входной двери Ту-104, подальше от пилотской кабины и от входа в первый салон.
«Мы находились совсем уже недалеко от посадочной полосы, высота - 150 метров, - вспоминает Вячеслав Михайлович, - С земли видели, что мы идем на посадку, не выпуская шасси. Мы не хотели характерным шумом привлекать внимание преступника. И я дал команду на выпуск шасси в самый последний момент. Но тут же раздался взрыв. Дверь нашей кабины выдержала , но из под внутренней обшивки самолета в нее ворвались обломки, какой-то мусор и дым. Штурман Широков, сидевший за моей спиной доложил, что на борту пожар. Впоследствии было установлено, что взрыв устройства в металлической трубке оказался направленным, его основная сила пошла в сторону борта, вырвала переднюю дверь вместе с частью фюзеляжа. Всю мощь взрывного заряда принял на себя находившийся вблизи от террориста бортмеханик Викентий Григорьевич Грязнов. От взрыва оба погибли. Террорист, хотевший улететь в Швецию, улетел на тот свет от взрыва собственной бомбы. Самолет Ту-104 получил в результате взрыва серьезные повреждения. Но никто из пассажиров больше не пострадал… От взрыва мы сознания не теряли. Я пошевелил штурвал, почувствовал, что самолет управляется. И мы продолжали снижение. Меня часто потом спрашивали, было ли мне страшно. Отвечу как на духу: во всей этой истории от начала и до конца страха я не испытывал, бояться было некогда. Было лишь напряжение, поиск наиболее правильного способа действий. И еще одно чувство овладело мной: все мы, экипаж, словно одна рука, каждый делает все, что необходимо и что возможно. Лайнер идет на посадку по наклонной траектории, а затем поднимает носовую часть и мягко садится. Когда подошел нужный момент, я двинул штурвал на себя, но самолет не стал выравниваться, продолжал идти вниз, как шел. Тут счет времени начался, пожалуй, уже не на секунды, а на их доли. Мы со вторым пилотом Владимиром Михайловичем Кривулиным, два здоровых мужика, тащили на себя штурвалы, как только могли. Ценой неимоверных, предельных усилий, нам со вторым пилотом все-таки удалось поднять нос машины, и посадка оказалась относительно мягкой. Самолет помчался по полосе, мы выпустили тормозной парашют. Скорость падала, и носовая часть, как и положено, стала опускаться, чтобы встать на переднее колесо, но не встала. Носовая часть опускалась все ниже. Передняя стойка вышла, но как говорят летчики, не вышла на замок. У нас не было переднего колеса! Мы с Кривулиным успели встретиться взглядами. На борту 10 тонн топлива, да еще пожар…Если носовая часть с пилотской кабиной начнет скользить по бетону, по самолету ударит дополнительный сноп искр, а затем кабина начнет разрушаться. Поэтому, выждав до последнего момента, педалями я направил машину с бетонки на боковую полосу безопасности. Резкий толчок, и самолет замер, уткнувшись носом в землю. Между взлетом и посадкой прошло всего сорок пять минут…».
Соприкосновение с землей было ощутимым. «Граждане, спокойно!». Ни криков, ни истерики, ни обмороков не было. Пассажиры двинулись к двери, поскольку понимали, что покидать горевший внутри самолет следует без малейшего промедления. Конечно, возникла некоторая толкотня в узком проходе между рядами кресел. Но никто друг друга не сбивал, никто ни по кому ни шел, не рвался вперед за счет других. Все выглядело нормально. Удивительный у нас, когда надо, народ, предельно организованный…
Пассажиров рейса №2420 повезли на автобусах в Дом культуры авиагородка. Тут с ними начали работать дознаватели КГБ СССР. Когда немного отдышались, то решили написать письмо Министру гражданской авиации. В нем пассажиры выражали скорбь по поводу гибели Викентия Григорьевича Грязнова, просили отметить его героизм, как и мужество членов экипажа, спасшего их жизни. Его собственноручно подписали абсолютно все.
Высокие награды Родины отважному экипажу вручал в Смольном председатель Ленсовета.
Командиру корабля Вячеславу Михайловичу Янченко были вручены орден Ленина и «Золотая Звезда» Героя Советского Союза.
Бортмеханику Викентию Григорьевичу Грязнову, ценою собственной жизни спасшему от неминуемой гибели пассажиров и остальных членов экипажа, звание Героя Советского Союза было присвоено посмертно. Орден Ленина и «Золотая Звезда» были переданы на хранение его вдове Клавдии Владимировне.
Второй пилот Владимир Михайлович Кривулин и штурман Николай Федорович Широков получили ордена Боевого Красного Знамени, бортпроводницы Лидия Еремина и Марина Хохрева – ордена Красной Звезды.
P.S.
Вечером того памятного дня, 23-го апреля 1973 года, после длительных и обстоятельных пояснений (в письменной и в устной форме) дознавателям - сотрудникам Комитета государственной безопасности СССР, всех пассажиров рейса 2420 отпустили.
Я долго бродил по вечернему Ленинграду, реконструировал поминутно события того дня, вспоминал детали, до конца не осознавая: чем могло все закончиться, если бы не беспримерное мужество экипажа и их высочайший профессионализм…
Не знаю как это произошло (не помню абсолютно!), но в кармане моей куртки оказался фирменный пластмассовый стаканчик 
АЭРОФЛОТА, из которого, в то время, на борту воздушного судна пассажиры пили вино, соки, или минеральную воду. Стаканчик с того самого борта. Борта самолета гражданской авиации компании “АЭРОФЛОТ” Ту-104, номер 42505.
Я зашел в какую-то мастерскую и мастер-гравер по моей просьбе на этом стаканчике сделал надпись.
Этот голубенький стаканчик я бережно храню и он всегда со мной… В любой поездке.
В Доме Культуры авиаработников аэропорта Пулково всем пассажирам ”Рейса смерти” были бесплатно выписаны новые билеты и выданы справки для “предъявления по месту требования ” “…о задержке рейса по техническим причинам”… Часть из пассажиров категорически отказалась лететь и их отправили в Москву по железной дороге экспрессом ”Красная стрела”, я же - очень торопился и 24-го апреля полетел в Харьков прямым беспосадочным рейсом…Начиналась предэкзаменационная зачетная сессия.
………………………………………………………………………………………..
p.p.s. Много позже были созданы фильмы, воссоздающие события, непосредственным участником которых был я.
